Русские вопросы

Роман Бобылёв
(магистратура, 1 курс)


«А мы их не слышали. Мы их перебивали, пытались их интерпретировать, объяснять. Мы жалели их. А я теперь думаю: может быть, даже не надо сразу жалеть. Чуть попозже: жалеть, возмущаться, сочувствовать — но сначала услышать. Такими, как есть. Это самое важное: не такими, как хочется, не придуманными — а такими, как есть. Просто слушать. Заставить себя замолчать».


Антон Понизовский - «Обращение в слух».



Сколько уж было написано об этом романе, но, кажется, никто не подметил самого главного. Никто не сделал акцента на идее Понизовского, на его призыве. «И они обратились в слух» — так заканчивается эта книга. Почти все увидели в книге, в лучшем случае, удачный эксперимент, а в худшем — лишь «достоевщину» в плохом смысле этого слова, да размышления на тему «народа-богоносца». Нет, все это в романе, конечно, есть. И играет важную роль. Только не решающую. Автор дает возможность обратиться к нам вслух маленьким людям, обычным россиянам. Тем, кого никто и никогда не слушал. А мы, читатели, должны «обратиться в слух», внимать. И делать выводы.

Роман, в первую очередь, о тайне русской души. Хотя столько уже копий на эту тему сломали, столько всего изрекли, столько яда вылили, что для интеллигентного человека само словосочетание «тайна русской души» ассоциируется с лаптями, коромыслом, балалайками и погромами. Антон Понизовский ломает этот стереотип, доказывает своим романом, что, во-первых, говорить о русской душе можно современным языком, а во-вторых, что тайна (или загадка) русской души — более чем актуальная проблема. От ее решения зависит, как нам жить в стремительно меняющемся мире.

Что, собственно, происходит в пространстве романа? Время действия — 2010 год. Небольшая компания, собравшаяся в швейцарских Альпах, прослушивает реальные рассказы россиян о собственной жизни, чтобы помочь аспиранту Федору в научной работе. Их задача, по сути, заглянуть в потемки русской души. Кто-то увидит там лучик света, а кто-то так и останется слеп. Истории эти в массе своей печальны, подчас — душераздирающи. Как маленькая девочка вместе с больной матерью бродят по дорогам и побираются; как все родственники у женщины погибают в пьяных драках, и каждый раз — 7 ноября; как убивают отца большого семейства, напоив его метиловым спиртом; как у старушки отнимают садовый участок (местные власти решили построить на этом месте

подстанцию), а она умоляет, чтобы ей отдали хотя бы замок от сарая – уж больно хороший замок; как женщина благодарит Бога за аварию, в которой муж ее остался инвалидом; как в послевоенные годы деревенские ребятишки забрасывают камнями сына репрессированного священника…

Стоит отметить, что истории, рассказанные в романе, совершенно реальные, Понизовский их не выдумал. Примерно три четверти интервью он взял сам, а четверть историй записала психолог Татьяна Орлова.

Композиция романа проста: прослушали историю, обсудили ее. Краткие рассказы «маленьких людей» оказываются притчами, которые могут трактоваться двояко. Успешный и состоявшийся Дмитрий видит в этих историях смрад и разложение, аспирант Федор – глубину страдающей и Богом хранимой русской души. Доказательства Дмитрия, на первый взгляд, неоспоримы. Для него Россия – вечно пьяная, униженная, страдающая. Страна безнадежная, опустившаяся, страна сладострастников, воров и убийц. Идеи свои он обильно подкрепляет цитатами из Достоевского. Однако разборчивый читатель легко догадается, что все грехи, в которых Дмитрий обвиняет россиян, присущи и ему самому. Федор выглядит на его фоне Алешей Карамазовым, непорочным юношей-мыслителем, очутившемся в Альпах. Он долго слушает версии Дмитрия, не в силах ничего противопоставить железной логике оппонента. И все же формулирует свою позицию, позицию сложную:

«Вот что на самом деле несет богоносец: страдания и позор. А не знамя… Знаменем это явится в другой жизни; а в этой жизни «Я ношу язвы Господа моего на теле моем», то есть ношу страдания и позор… С потребительской точки зрения, с «у-потребительской» точки зрения — это полный абсурд. Но ведь самое-то поразительное: про себя лично любой человек это прекрасно чувствует и понимает! И ни малейшим абсурдом не кажется! Когда дело доходит до лично меня — я хочу, чтобы в любом моем унижении — внешнем — во мне продолжали видеть внутреннюю значительность: я ведь на самом деле значительный, я не пустое место… Я хочу, чтобы даже с катетером, с трубкой для кала, в любом состоянии, в пьяном, в униженном — кто-то продолжал во мне видеть, что я на самом деле прекрасен! И даже не просто я этого «хочу», а, в сущности, мне это нужно больше всего на свете. Я больше всего на свете хочу, чтобы кто-то — хоть один-единственный человек! — видел меня любящими глазами — то есть видел меня настоящим, видел во мне настоящее (как, между прочим, Федор Михайлович Достоевский видел русский народ): я хочу, чтобы кто-то смотрел на меня любящими глазами! И ведь знаете что? Всегда есть кто-то, кто смотрит такими глазами. Мой Бог на каждого

смотрит такими глазами. Здесь, по эту сторону, только жена на мужа — и то не всегда посмотрит; а мой Бог на каждого человека смотрит любящими глазами…».

Можно подумать, что литературная часть романа провалилась. На фоне прозы жизни, жестокой повседневности и наших языковых реалий, утонченные разговоры кажутся надуманными. Это не совсем верно. Как бы то ни было, есть основные, проклятые «русские» вопросы, на которые мы будем отвечать, забывать ответы, избегать самих вопросов и снова их задавать. Вся российская история пронизана подобными ситуациями.

Что касается «тайны русской души». Автор не столь наивен, чтобы предлагать читателю ту или иную формулу ее разгадки. Разгадки нет, но есть очень важные, очень глубокие подходы к решению. Проговорены вещи, может быть, даже более важные, чем сама по себе эта разгадка. Например, что такое подлинная любовь, в чем заключаются прощение и понимание, можно ли воспринимать спасение и погибель в обыденной двоякой модели добро-зло, является ли посмертная судьба человека простой суммой его грехов и добродетелей, или всё сложнее.

Кому-то может показаться удивительным, но роман «Обращение в слух» - дебют почти пятидесятилетнего писателя Антона Понизовского. Начало, на мой взгляд, более чем удачное. Тем интереснее будет ждать следующих произведений от новичка!


Forest

The term "fog" is distinguished from the more generic term "cloud" in that fog is low-lying, and the moisture in the fog is often generated locally.
Русские вопросы

Роман Бобылёв
(магистратура, 1 курс)


«А мы их не слышали. Мы их перебивали, пытались их интерпретировать, объяснять. Мы жалели их. А я теперь думаю: может быть, даже не надо сразу жалеть. Чуть попозже: жалеть, возмущаться, сочувствовать — но сначала услышать. Такими, как есть. Это самое важное: не такими, как хочется, не придуманными — а такими, как есть. Просто слушать. Заставить себя замолчать».


Антон Понизовский - «Обращение в слух».



Сколько уж было написано об этом романе, но, кажется, никто не подметил самого главного. Никто не сделал акцента на идее Понизовского, на его призыве. «И они обратились в слух» — так заканчивается эта книга. Почти все увидели в книге, в лучшем случае, удачный эксперимент, а в худшем — лишь «достоевщину» в плохом смысле этого слова, да размышления на тему «народа-богоносца». Нет, все это в романе, конечно, есть. И играет важную роль. Только не решающую. Автор дает возможность обратиться к нам вслух маленьким людям, обычным россиянам. Тем, кого никто и никогда не слушал. А мы, читатели, должны «обратиться в слух», внимать. И делать выводы.

Роман, в первую очередь, о тайне русской души. Хотя столько уже копий на эту тему сломали, столько всего изрекли, столько яда вылили, что для интеллигентного человека само словосочетание «тайна русской души» ассоциируется с лаптями, коромыслом, балалайками и погромами. Антон Понизовский ломает этот стереотип, доказывает своим романом, что, во-первых, говорить о русской душе можно современным языком, а во-вторых, что тайна (или загадка) русской души — более чем актуальная проблема. От ее решения зависит, как нам жить в стремительно меняющемся мире.

Что, собственно, происходит в пространстве романа? Время действия — 2010 год. Небольшая компания, собравшаяся в швейцарских Альпах, прослушивает реальные рассказы россиян о собственной жизни, чтобы помочь аспиранту Федору в научной работе. Их задача, по сути, заглянуть в потемки русской души. Кто-то увидит там лучик света, а кто-то так и останется слеп. Истории эти в массе своей печальны, подчас — душераздирающи. Как маленькая девочка вместе с больной матерью бродят по дорогам и побираются; как все родственники у женщины погибают в пьяных драках, и каждый раз — 7 ноября; как убивают отца большого семейства, напоив его метиловым спиртом; как у старушки отнимают садовый участок (местные власти решили построить на этом месте

подстанцию), а она умоляет, чтобы ей отдали хотя бы замок от сарая – уж больно хороший замок; как женщина благодарит Бога за аварию, в которой муж ее остался инвалидом; как в послевоенные годы деревенские ребятишки забрасывают камнями сына репрессированного священника…

Стоит отметить, что истории, рассказанные в романе, совершенно реальные, Понизовский их не выдумал. Примерно три четверти интервью он взял сам, а четверть историй записала психолог Татьяна Орлова.

Композиция романа проста: прослушали историю, обсудили ее. Краткие рассказы «маленьких людей» оказываются притчами, которые могут трактоваться двояко. Успешный и состоявшийся Дмитрий видит в этих историях смрад и разложение, аспирант Федор – глубину страдающей и Богом хранимой русской души. Доказательства Дмитрия, на первый взгляд, неоспоримы. Для него Россия – вечно пьяная, униженная, страдающая. Страна безнадежная, опустившаяся, страна сладострастников, воров и убийц. Идеи свои он обильно подкрепляет цитатами из Достоевского. Однако разборчивый читатель легко догадается, что все грехи, в которых Дмитрий обвиняет россиян, присущи и ему самому. Федор выглядит на его фоне Алешей Карамазовым, непорочным юношей-мыслителем, очутившемся в Альпах. Он долго слушает версии Дмитрия, не в силах ничего противопоставить железной логике оппонента. И все же формулирует свою позицию, позицию сложную:

«Вот что на самом деле несет богоносец: страдания и позор. А не знамя… Знаменем это явится в другой жизни; а в этой жизни «Я ношу язвы Господа моего на теле моем», то есть ношу страдания и позор… С потребительской точки зрения, с «у-потребительской» точки зрения — это полный абсурд. Но ведь самое-то поразительное: про себя лично любой человек это прекрасно чувствует и понимает! И ни малейшим абсурдом не кажется! Когда дело доходит до лично меня — я хочу, чтобы в любом моем унижении — внешнем — во мне продолжали видеть внутреннюю значительность: я ведь на самом деле значительный, я не пустое место… Я хочу, чтобы даже с катетером, с трубкой для кала, в любом состоянии, в пьяном, в униженном — кто-то продолжал во мне видеть, что я на самом деле прекрасен! И даже не просто я этого «хочу», а, в сущности, мне это нужно больше всего на свете. Я больше всего на свете хочу, чтобы кто-то — хоть один-единственный человек! — видел меня любящими глазами — то есть видел меня настоящим, видел во мне настоящее (как, между прочим, Федор Михайлович Достоевский видел русский народ): я хочу, чтобы кто-то смотрел на меня любящими глазами! И ведь знаете что? Всегда есть кто-то, кто смотрит такими глазами. Мой Бог на каждого

смотрит такими глазами. Здесь, по эту сторону, только жена на мужа — и то не всегда посмотрит; а мой Бог на каждого человека смотрит любящими глазами…».

Можно подумать, что литературная часть романа провалилась. На фоне прозы жизни, жестокой повседневности и наших языковых реалий, утонченные разговоры кажутся надуманными. Это не совсем верно. Как бы то ни было, есть основные, проклятые «русские» вопросы, на которые мы будем отвечать, забывать ответы, избегать самих вопросов и снова их задавать. Вся российская история пронизана подобными ситуациями.

Что касается «тайны русской души». Автор не столь наивен, чтобы предлагать читателю ту или иную формулу ее разгадки. Разгадки нет, но есть очень важные, очень глубокие подходы к решению. Проговорены вещи, может быть, даже более важные, чем сама по себе эта разгадка. Например, что такое подлинная любовь, в чем заключаются прощение и понимание, можно ли воспринимать спасение и погибель в обыденной двоякой модели добро-зло, является ли посмертная судьба человека простой суммой его грехов и добродетелей, или всё сложнее.

Кому-то может показаться удивительным, но роман «Обращение в слух» - дебют почти пятидесятилетнего писателя Антона Понизовского. Начало, на мой взгляд, более чем удачное. Тем интереснее будет ждать следующих произведений от новичка!
Made on
Tilda