С какими проблемами сталкиваются бывшие заключенные
После тюрьмы
Как чувствуют себя люди, которые только что вышли из мест лишения свободы, где им найти работу и как взаимодействовать с обществом, для которого бывшие заключенные — «лишние»? Проблема ресоциализации в России стоит достаточно остро, так как до сих пор нет ни организации, ни государственной программы, которая бы фокусировалась именно на адаптации бывших заключенных. «Выйти на волю» сложнее, чем кажется, и прежде всего, психологически. "Журналист-Онлайн" поговорил с Екатериной Ненашевой, которая месяц ходила в тюремной робе и испытала на себе все сложности адаптации после тюрьмы.

Елена Смычкова
— Как родилась идея носить тюремную форму, чтобы попробовать понять, что чувствует человек, вышедший из мест лишения свободы?

— Когда мы с одним фондом приехали в тюрьму во Владимирской области, со мной заговорила заключенная — она увидела у меня в руке фотоаппарат и попросила ее сфотографировать. Для нее это было действительно очень важным: она сидела в тюрьме уже пять лет и за это время так и не отправила родным ни одной карточки. Это история о том, как человек на какое-то время вообще оказывается без лица. Меня так поразила ее реакция, что мы с директором фонда пошли к начальнику этой колонии и предложили приехать с волонтерами — устроить портретную фотосессию, чтобы у людей были хотя бы какие-то фотографии. Ведь даже в лагерях были портретные карточки. Но руководство колонии отказалось давать нам разрешение. Они побоялись, что заключенные будут просить сделать интимные фотографии и устроят Содом и Гоморру.

Меня тогда очень задела эта тема. И я решила — если они не могут увидеть себя на фотографии, если они вынуждены быть «без лица», то я приму какую-то их образ жизни посредством ношения тюремной одежды. Акцию я назвала «Не бойся». Моей целью было специально везде фотографироваться в тюремной робе, чтобы потом отправить им снимки .

Очень важно, чтобы эти женщины почувствовали поддержку, потому что когда они попадают в колонию, от них все отворачиваются. Они закрываются еще больше в себе потому что им действительно никто не пишет. Во всей этой истории был очень страшный момент, когда ко мне подошла женщина по имени Надя и сказала: «До этого у меня был неправильный образ жизни, а здесь у меня есть возможность подумать, нас здесь чему-то учат, здесь есть кружки, концерты, но ради чего мне становиться лучше, если я понимаю, что это никто не сможет оценить?».
— То есть многие заключенные боятся вернуться к нормальной жизни, потому что общество не оценит их попытку стать лучше?

— Именно. Начальница колонии рассказывала мне, как женщины сами отказывались от условно-досрочного освобождения или, освободившись, сразу же возвращались в колонию -- они просто брали на себя чужие преступления, потому что им некуда идти, а общество их не принимает и осуждает. Например, когда человек выходит из тюрьмы, он получает какие-то минимальные деньги на проезд, но их ему часто не хватает, чтобы даже до дома доехать. Ведь заключенных отправляют далеко: суд был в Москве, а потом ты будешь в Мордовии сидеть. И это уже первая преграда на пути к нормальной жизни, когда ты только вышел.
— А какие преграды встали лично перед вами, когда вместо обычной одежды на вас была надета роба?
— Самым сложным было понять, как в тюремной форме коммуницировать с людьми и как устроиться на работу. Если говорить про общую реакцию со стороны общества, то я чувствовала пренебрежение. Довольно-таки часто люди отходили. При этом я даже не уверена, кем они меня считали. Выяснилось, что, наверное, 65% вообще не представляют себе, как выглядит женщина в колонии — а это обычная юбка-карандаш и обычная куртка и номер. О какой адаптации может идти речь, если общество даже не понимает, в чем долгое время ходит такой человек?
— Были ли случаи, когда люди вели себя некорректно при виде вас в тюремной форме?
— Да, конечно. Очень интересно реагировали на меня сотрудники каких-то супермаркетов, иногда чуть ли не выгоняли. Персонал во многих заведениях при виде формы и нашивки разговаривал со мной тоже по-хамски. Или около Храма Христа Спасителя мужчина средних лет очень долго на меня смотрел, а потом начал говорить какие-то нелицеприятные вещи. Но один раз меня вообще догнал человек и предложил мне одежду. Он оказался адвокатом и действительно подумал, что я только что вышла из тюрьмы.
— Допустим, человек все же преодолел первую преграду: добрался из тюрьмы до дома, но далее перед ним же наверняка встает следующая проблема – «на что жить?».
— Да, я тоже задалась вопросом, где может работать женщина, которая только вышла из тюрьмы. Вариантов не так много: пойти в какую-то торговую сеть, магазин, кафе. Когда я пыталась устроиться на работу в магазин косметики, то придумала легенду, что получила срок, отсидела, переосмыслила жизнь и хочу исправиться. На собеседовании девушка с порога сказала мне «какое красивое у вас дизайнерское платье» и была очень удивлена, когда я ответила, что это не дизайнерское платье, а тюремная форма. Она объяснила, что в любом случае всех желающих работать у них проверяет ФСБ, и если они скажут: «Все хорошо, этого человека можно принять на работу», тогда она мне позвонит . Стоит ли говорить о том, что никакого звонка, конечно, не было? Второй раз я пошла устраиваться в сеть быстрого питания. Мне сказали, что у них спокойно работают бывшие заключенные, они всех берут, но при этом зачем-то послали меня на другое собеседование, на котором мне сказали ту же фразу: «Мы вам перезвоним».

Если говорить именно об адаптации, то мы нашли бывшего заключенного Михаила, который занимался тем, что лепил розы из хлеба, красил их и продавал. Это был его единственный способ заработка. На его примере видно, как сложно адаптироваться людям после заключения. Он отсидел 15 лет, и теперь у него вообще отсутствует «осязание» действительности. Например, у него есть последние 50 рублей, и на эти 50 рублей он идет и покупает простую воду в «Билле». Он как чистый лист, хотя ему уже больше 30 лет. Мы пытались помочь ему куда-то устроиться, но из-за заключения ничего не получалось. Он работал грузчиком какое-то время, но в итоге ему даже не заплатили.
— Когда вы рассказывали окружающим об акции и о проблеме адаптации, какова была их реакция?
— Многие отвечали, что заключенным вообще не нужно помогать, что это их проблемы: они же преступники, пусть сидят пожизненно. Социум воспринимает таких людей как какой-то низший класс, который можно и нужно топтать. Это же тоже мешает людям адаптироваться, поэтому им проще снова совершить преступление. Общество само не дает таким людям стать лучше. Я не очень понимаю, какое право мы вообще имеем кого-либо осуждать. Государство уже осудило, люди свое отбыли, почему мы решаем жить им или не жить? И ведь многие из нас живут в своеобразной психологической тюрьме, когда нам легче осудить, нежели кому-то оказать помощь. Даже просто помочь человеку адаптироваться в бытовом плане: рассказать, где можно воду и продукты дешевле купить или оказать психологическую поддержку, элементарно выслушать такого человека, поговорить с ним.
— Кроме акции «Не бойся» есть ли еще какие-то планы, касающиеся проблемы ресоциализации?
— У нас есть задумка создать сообщество, которое помогало бы бывшим заключенным адаптироваться. Проводить лекции, мастер-классы, построить курс так, чтобы у людей был какой-то навык — мы остановились на том, что этим навыком станет фотографирование. Смысл в том, что даже если ты отсидел в тюрьме, но умеешь хорошо фотографировать, то ты можешь зарабатывать деньги. И, конечно, фотография позволяет по-другому посмотреть на мир после того, что ты пережил. Пока что мы делаем все своими силами, но нам хотелось бы, чтобы у нас получилось сделать программу адаптации. Ведь нужно не акцентировать внимание на государстве, а подумать о том, что нас, обычных людей, миллионы, мы братья и сестры, и мы должны помогать друг другу. Эта история про людей.
Made on
Tilda