Как в Северодвинске зарастает память о градостроителях
Город на костях
13 апреля – важный день в истории Северодвинска. В этот день, 78 лет назад, был создан Ягринлаг. Ко Дню памяти жертв политических репрессий в Северодвинске открыли памятные доски с именами тех, кто погиб в лагере. На мероприятие прибыли не только неравнодушные местные жители, но и родственники погибших, живущие в других городах страны. Несмотря на большой интерес к событию, местные активисты констатируют, что Северодвинск забывает тех, кому он обязан дорогами, домами и заводами.
Иван Корякин, Евгения Константинова
Когда жителям Северодвинска приходится объяснять гостям, как ориентироваться в городе, они отшучиваются: «У нас куда ни пойдешь, упрешься либо в завод, либо в море». Из-за своего географического положения и особенностей планировки и без того холодный (одним своим именем) Северодвинск продувается вдоль и поперек промозглыми ветрами. На одной из центральных улиц с характерным для провинциального города названием, проспекте Ленина, под крышей остановки терпеливо, кутаясь от ветра, ждет автобуса делегация гостей Северодвинска и местных жителей. Гости мерзнут и не перестают удивляться местному климату. «Сегодня еще ничего», – подбадривает собравшихся Галина Викторовна Шаверина, пожилая женщина с уверенной походкой и огнем в глазах, председатель Северодвинского отделения общества «Совесть», объединяющего жертв политических репрессий.
«У нас детям в школах хоть и начинают объяснять, кто строил этот город, но большинство их родителей, даже те, у которых родственники лежат в земле Ягринлага, не желают помнить об этом, уж тем более, рассказывать, – с горечью сетует Галина Викторовна. – Сколько раз я обращалась к таким своим знакомым, часто – упорный отказ говорить что-либо людям».
Напротив делегации останавливается долгожданный автобус, люди, перешагивая лужи, спешат к нему, делая последнее усилие перед тем, как, наконец, отогреться. Пожилым женщинам (их большинство) помогают забраться в автобус мужчины. Среди тех, кто приехал в Северодвинск на открытие мемориальных плит, представители трех поколений: дети, внуки и правнуки тех, кто погиб в Ягринлаге. Помимо жителей Северодвинска, это москвичи, петербуржцы, тверяки, архангелогородцы. В автобусе также едут и местные школьники. Гости города с любопытством смотрят сквозь грязные стекла на панораму Северодвинска. «Вон там слева синие и желтые – купола Николо-Корельского монастыря, он находится на территории Севмаша», – слышен женский голос кого-то из местных. Собор выглядывает из-за огромных сердитых гор каменного угля для городской электростанции. «Мы сейчас проезжаем памятник первостроителям Северодвинска, – продолжал голос, – но это не заключенные, а энтузиасты, которые прибыли сюда на пароходе в 36-м». В автобусе кто-то усмехнулся и заговорил о несправедливости.

Автобус останавливается на небольшом шоссе, вокруг – невысокие ели, пихты и сосны. Солнечный свет, только что пробившийся через густую пелену облаков, падает под острым углом сквозь редкие деревья на вечнозеленую бруснику, выглядывающую из-под талого снега. Школьники в желтых жилетах помогают старикам выйти из автобуса, затем ведут по деревянному настилу через душистый лес в сторону мемориала. «Без досок здесь не пройдешь: тут почти болото, особенно осенью, – объясняет Галина Шаверина. – Каждый год земля выталкивает на поверхность кости, мы их собираем». Галина Викторовна до выхода на пенсию работала врачом, поэтому она без труда определяет тип кости или зуба, которые исторгает земля.
Останков в земле Ягринлага множество: смертность в лагере была выше, чем по ГУЛАГу, в среднем — 36%.
Мемориал «Невинным жертвам Ягринлага» расположился на небольшой поляне, окруженной редким хвойным лесом и болотами. Центральное место занимает безымянный камень. По обеим сторонам от него - плиты с именами умерших в лагере. Пока что они завешены белыми полотнами. Одна мемориальная доска, техническому директору Севмаша Леониду Харитоновичу Коппу, была установлена активистами несколько лет назад. Коппа арестовали в тридцать девятом году, похоронили где-то здесь в пятидесятом. Уже в звании заключенного Копп работал старшим инженером завода. Власть его труд ценила – дважды прибавляла сроки.
Родственники, которые подобрались поближе к плитам, стараются не показывать волнения: у большинства строгие лица и приподнятые головы. Школьники, почетный караул, священник и чиновники, сохраняя серьезный вид, расположились несколько дальше.

«Встречаемся для того, чтобы помнить, чтобы никогда в жизни больше не повторилась такая трагедия, и никогда не было невинно убиенных людей», – произносит свою речь замглавы Администрации Северодвинска по социальным вопросам Александр Усов. Чиновник напомнил, как создавался мемориал, как был поставлен поклонный крест. «В прошлом году, в том числе, с помощью администрации, здесь скамеечки появились, урны», – упомянул о вкладе городских властей господин Усов.

Галина Шаверина, взявшая слово после чиновника, больше сосредоточилась на конкретных действиях поисковых отрядов и общества «Совесть», о гробах, туго набитых костями заключенных, и, наконец, о плитах и о том, как непросто было их изготовить.

Наконец, белые полотна падают, обнажая мемориальные доски. Повисает тишина. Родственники стоят на месте, но их глаза отчаянно бегают по плитам в поисках знакомых фамилий. Когда они их находят, их лица преображаются, волнение уступает место непоколебимому чувству удовлетворения и справедливости. Вскоре кто-то делает шаг, и толпа не торопясь обступает плиты, несет к ним гвоздики, фотографирует, радуется и плачет. Начинает звенеть кадило, появляется священник, высокий и худой, с небольшой черной бородкой. Заняв место напротив плит, которое уступили ему люди, он поет «Вечную память». Священник, встречая на плите имя неславянского происхождения, запинается, будто не был готов к такому, и пропускает строчку.

После звучат речи родственников. Женщина в платках и шарфах вдохновенно рассказывает об отце, которого осудили за то, что на его совести была поломка семафора. Ее менее многословная старшая сестра молча кивает головой: она помнит тот день, когда в дом пришли люди со штыками. «Дайте же мне хоть чай попить с женою и детьми в последний раз, – передает женщина слова отца, – а они ему: «Нет уж, собирайся!». Кто-то пытается читать стихи, специально сочиненные к этому дню, но не может: постоянно останавливается и всхлипывает. Люди, прибывшие в Северодвинск издалека, не перестают благодарить Галину Викторовну: «Мы всю жизнь искали, сейчас старые совсем стали и – нашли! Спасибо вам огромное!». Галина Викторовна скромничает, отвечая, что «всего лишь собирает кости».

Организаторы торжественно приглашают родственников посадить за мемориалом, вдали от толпы, кедры, саженцы которых были любезно предоставлены одним дружественным лесничеством.

Молодой москвич, прадед которого погиб в Ягринлаге, увлеченно засыпает корни именного деревца, как вдруг к нему подсаживается совершенно незнакомый человек и начинает ему помогать, ловко орудуя саперной лопаткой. На лице москвича читается недоумение и чувство, что кто-то посторонний, не имеющий никакого отношения к памяти его предка, дерзко вмешивается в священный процесс.
Но через мгновение они уже синхронно засыпают землей саженец, чувствуя, что это не просто личная история одной московской семьи, а история и дело всей огромной страны.
Made on
Tilda